Гумилёв стих про слово

Закрыть ... [X]


Николай ГумилевНиколай Гумилев - один из величайших поэтов серебряного века, теоретик стиха, активный деятель литературного движения, путешественник, основатель литературного течения акмеизм. Годы жизни: 1886 – 1921. Николай Гумилев – удивительный мастер слова. Для его стихов характерна изысканность и декоративность поэтического языка.



БАЛЛАДА (ВЛЮБЛЕННЫЕ, ЧЬЯ ГРУСТЬ...)


Влюбленные, чья грусть как облака,

И нежные, задумчивые леди,

Какой дорогой вас ведет тоска,

К какой еще неслыханной победе

Над чарой вам назначенных наследий?

Где вашей вечной грусти и слезам

Целительный предложится бальзам?

Где сердце запылает, не сгорая?

В какой пустыне явится глазам,

Блеснет сиянье розового рая?


Вот я нашел, и песнь моя легка,

Как память о давно прошедшем бреде,

Могучая взяла меня рука,

Уже слетел к дрожащей Андромеде

Персей в кольчуге из горящей меди.

Пускай вдали пылает лживый храм,

Где я теням молился и словам,

Привет тебе, о родина святая!


Влюбленные, пытайте рок, и вам

Блеснет сиянье розового рая.

В моей стране спокойная река,

В полях и рощах много сладкой снеди,

Там аист ловит змей у тростника,

И в полдень, пьяны запахом камеди,

Кувыркаются рыжие медведи.

И в юном мире юноша Адам,

Я улыбаюсь птицам и плодам,

И знаю я, что вечером, играя,

Пройдет Христос-младенец по водам,

Блеснет сиянье розового рая.


 

Посылка


Тебе, подруга, эту песнь отдам.

Я веровал всегда твоим стопам,

Когда вела ты, нежа и карая,

Ты знала все, ты знала, что и нам

Блеснет сиянье розового рая.




Ветла чернела на вершине,

Грачи топорщились слегка,

В долине неба синей-синей

Паслись, как овцы, облака.

И ты с покорностью во взоре

Сказала: "Влюблена я в вас" -

Кругом трава была, как море,

Послеполуденный был час.


Я целовал посланья лета,

Тень трав на розовых щеках,

Благоуханный праздник света

На бронзовых твоих кудрях.

И ты казалась мне желанной,

Как небывалая страна,

Какой-то край обетованный

Восторгов, песен и вина.



ДВЕ РОЗЫ


Перед воротами Эдема

Две розы пышно расцвели,

Но роза — страстности эмблема,

А страстность — детище земли.


Одна так нежно розовеет,

Как дева, милым смущена,

Другая, пурпурная, рдеет,

Огнем любви обожжена.


А обе на Пороге Знанья...

Ужель Всевышний так судил

И тайну страстного сгоранья

К небесным тайнам приобщил?!



ДЕВОЧКА


Временами, не справясь с тоскою

И не в силах смотреть и дышать,

Я, глаза закрывая рукою,

О тебе начинаю мечтать.


Не о девушке тонкой и томной,

Как тебя увидали бы все,

А о девочке тихой и скромной,

Наклоненной над книжкой Мюссе.


День, когда ты узнала впервые,

Что есть Индия — чудо чудес,

Что есть тигры и пальмы святые —

Для меня этот день не исчез.


Иногда ты смотрела на море,

А над морем сходилась гроза.

И совсем настоящее горе

Застилало туманом глаза.


Почему по прибрежьям безмолвным

Не взноситься дворцам золотым?

Почему по светящимся волнам

Не приходит к тебе серафим?


И я знаю, что в детской постели

Не спалось вечерами тебе.

Сердце билось, и взоры блестели.

О большой ты мечтала судьбе.


Утонув с головой в одеяле,

Ты хотела стать солнца светлей,

Чтобы люди тебя называли

Счастьем, лучшей надеждой своей.


Этот мир не слукавил с тобою,

Ты внезапно прорезала тьму,

Ты явилась слепящей звездою,

Хоть не всем — только мне одному.


Но теперь ты не та, ты забыла

Всё, чем в детстве ты думала стать.

Где надежда? Весь мир — как могила.

Счастье где? Я не в силах дышать.


И таинственный твой собеседник,

Вот я душу мою отдаю

За твой маленький детский передник,

За разбитую куклу твою.



ДЕВУШКЕ


Мне не нравится томность

Ваших скрещенных рук,

И спокойная скромность,

И стыдливый испуг.


Героиня романов Тургенева,

Вы надменны, нежны и чисты,

В вас так много безбурно-осеннего

От аллеи, где слово кружат листы.


Никогда ничему не поверите,

Прежде чем не сочтете, не смерите,

Никогда, никуда не пойдете,

Коль на карте путей не найдете.


И вам чужд тот безумный охотник,

Что, взойдя на нагую скалу,

В пьяном счастье, в тоске безотчетной

Прямо в солнце пускает стрелу.




Дремала душа, как слепая,

Так пыльные спят зеркала,

Но солнечным облаком рая

Ты в темное сердце вошла.


Не знал я, что в сердце так много

Созвездий слепящих таких,

Чтоб вымолить счастье у бога

Для глаз говорящих твоих.


Не знал я, что в сердце так много

Созвучий звенящих таких,

Чтоб вымолить счастье у бога

Для губ полудетских твоих.


И рад я, что сердце богато,

Ведь тело твое из огня,

Душа твоя дивно крылата,

Певучая ты для меня.



ДУМЫ


Зачем они ко мне собрались, думы,

Как воры ночью в тихий мрак предместий?

Как коршуны, зловещи и угрюмы,

Зачем жестокой требовали мести?


Ушла надежда, и мечты бежали,

Глаза мои открылись от волненья,

И я читал на призрачной скрижали

Свои слова, дела и помышленья.


За то, что я спокойными очами

Смотрел на уплывающих к победам,

За то, что я горячими губами

Касался губ, которым грех неведом,


За то, что эти руки, эти пальцы

Не знали плуга, были слишком тонки,

За то, что песни, вечные скитальцы,

Томили только, горестны и звонки,


За все теперь настало время мести.

Обманный, нежный храм слепцы разрушат,

И думы, воры в тишине предместий,

Как нищего во тьме, меня задушат.



ДУША И ТЕЛО


I

Над городом плывет ночная тишь,

И каждый шорох делается глуше,

А ты, душа, ты всё-таки молчишь,

Помилуй, Боже, мраморные души.


И отвечала мне душа моя,

Как будто арфы дальние пропели:

"Зачем открыла я для бытия

Глаза в презренном человечьем теле?


Безумная, я бросила мой дом,

К иному устремясь великолепью,

И шар земной мне сделался ядром,

К какому каторжник прикован цепью.


Ах, я возненавидела любовь -

Болезнь, которой все у вас подвластны,

Которая туманит вновь и вновь

Мир, мне чужой, но стройный и прекрасный.


И если что еще меня роднит

С былым, мерцающим в планетном хоре,

То это горе, мой надежный щит,

Холодное презрительное горе."


II

Закат из золотого стал как медь,

Покрылись облака зеленой ржою,

И телу я сказал тогда: "Ответь

На всё провозглашенное душою".


И тело мне ответило мое,

Простое тело, но с горячей кровью:

"Не знаю я, что значит бытие,

Хотя и знаю, что зовут любовью.


Люблю в соленой плескаться волне,

Прислушиваться к крикам ястребиным,

Люблю на необъезженном коне

Нестись по лугу, пахнущему тмином.


И женщину люблю... Когда глаза

Ее потупленные я целую,

Я пьяно, будто близится гроза,

Иль будто пью я воду ключевую.


Но я за всё, что взяло и хочу,

За все печали, радости и бредни,

Как подобает мужу, заплачу

Непоправимой гибелью последней.


III

Когда же слово Бога с высоты

Большой Медведицею заблестело,

С вопросом: "Кто же, вопрошатель, ты?"

Душа предстала предо мной и тело.


На них я взоры медленно вознес

И милостиво дерзостным ответил:

"Скажите мне, ужель разумен пес,

Который воет, если месяц светел?


Ужели вам допрашивать меня,

Меня, кому единое мгновенье -

Весь срок от первого земного дня

До огненного светопреставленья?


Меня, кто, словно древо Игдразиль,

Пророс главою семью семь вселенных

И для очей которого, как пыль,

Поля земные и поля блаженных?


Я тот, кто спит, и кроет глубина

Его невыразимое прозванье:

А вы - вы только слабый отсвет сна,

Бегущего на дне его сознанья!




Еще не раз вы вспомните меня

И весь мой мир волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.


Он мог стать вашим тоже и не стал,

Его вам было мало или много,

Должно быть, плохо я стихи писал

И вас неправедно просил у Бога.


Но каждый раз вы склонитесь без сил

И скажете: "Я вспоминать не смею.

Ведь мир иной меня обворожил

Простой и грубой прелестью своею".



ЗАКЛИНАНИЕ


Юный маг в пурпуровом хитоне

Говорил нездешние слова,

Перед ней, царицей беззаконий,

Расточал рубины волшебства.


Аромат сжигаемых растений

Открывал пространства без границ,

Где носились сумрачные тени,

То на рыб похожи, то на птиц.


Плакали невидимые струны,

Огненные плавали столбы,

Гордые военные трибуны

Опускали взоры, как рабы.


А царица, тайное тревожа,

Мировой играла крутизной,

И ее атласистая кожа

Опьяняла снежной белизной.


Отданный во власть ее причуде,

Юный маг забыл про всё вокруг,

Он смотрел на маленькие груди,

На браслеты вытянутых рук.


Юный маг в пурпуровом хитоне

Говорил, как мертвый, не дыша,

Отдал всё царице беззаконий,

Чем была жива его душа.


А когда на изумрудах Нила

Месяц закачался и поблек,

Бледная царица уронила

Для него алеющий цветок.



КАНЦОНА ПЕРВАЯ (ЗАКРИЧАЛ ГРОМОГЛАСНО...)


Закричал громогласно

В сине-черную сонь

На дворе моем красный

И пернатый огонь.


Ветер милый и вольный,

Прилетевший с луны,

Хлещет дерзко и больно

По щекам тишины.


И, вступая на кручи,

Молодая заря

Кормит жадные тучи

Ячменем янтаря.


В этот час я родился,

В этот час и умру,

И зато мне не снился

Путь, ведущий к добру.


И уста мои рады

Целовать лишь одну,

Ту, с которой не надо

Улетать в вышину.




Когда, изнемогши от муки,

Я больше ее не люблю,

Какие-то бледные руки

Ложатся на душу мою.


И чьи-то печальные очи

Зовут меня тихо назад,

Во мраке остынувшей ночи

Нездешней мольбою горят.


И снова, рыдая от муки,

Проклявши свое бытие,

Целую я бледные руки

И тихие очи ее.



ЛЮБОВНИКИ


Любовь их душ родилась возле моря,

В священных рощах девственных наяд,

Чьи песни вечно-радостно звучат,

С напевом струн, с игрою ветра споря.


Великий жрец... Страннее и суровей

Едва ль была людская красота,

Спокойный взгляд, сомкнутые уста

И на кудрях повязка цвета крови.


Когда вставал туман над водной степью,

Великий жрец творил святой обряд,

И танцы гибких, трепетных наяд

По берегу вились жемчужной цепью.


Средь них одной, пленительней, чем сказка,

Великий жрец оказывал почет.

Он позабыл, что красота влечет,

Что опьяняет красная повязка.


И звезды предрассветные мерцали,

Когда забыл великий жрец обет,

Ее уста не говорили "нет",

Ее глаза ему не отказали.


И, преданы клеймящему злословью,

Они ушли из тьмы священных рощ

Туда, где их сердец исчезла мощь,

Где их сердца живут одной любовью.



ЛЮБОВЬ


Надменный, как юноша, лирик

Вошел, не стучася, в мой дом

И просто заметил, что в мире

Я должен грустить лишь о нем.


С капризной ужимкой захлопнул

Открытую книгу мою,

Туфлей лакированной топнул,

Едва проронив: «Не люблю».


Как смел он так пахнуть духами!

Так дерзко перстнями играть!

Как смел он засыпать цветами

Мой письменный стол и кровать!


Я из дому вышел со злостью,

Но он увязался за мной.

Стучит изумительной тростью

По звонким камням мостовой.


И стал я с тех пор сумасшедшим.

Не смею вернуться в свой дом

И все говорю о пришедшем

Бесстыдным его языком.



МАСКАРАД


В глухих коридорах и в залах пустынных

Сегодня собрались веселые маски,

Сегодня в увитых цветами гостиных

Прошли ураганом безумные пляски.


Бродили с драконами под руку луны,

Китайские вазы метались меж ними,

Был факел горящий и лютня, где струны

Твердили одно непонятное имя.


Мазурки стремительный зов раздавался,

И я танцевал с куртизанкой Содома,

О чем-то грустил я, чему-то смеялся,

И что-то казалось мне странно знакомо.


Молил я подругу: "Сними эту маску,

Ужели во мне не узнала ты брата?

Ты так мне напомнила древнюю сказку,

Которую раз я услышал когда-то.


Для всех ты останешься вечно чужою

И лишь для меня бесконечно знакома,

И верь, от людей и от масок я скрою,

Что знаю тебя я, царица Содома".


Под маской мне слышался смех ее юный,

Но взоры ее не встречались с моими,

Бродили с драконами под руку луны,

Китайские вазы метались меж ними.


Как вдруг под окном, где угрозой пустою

Темнело лицо проплывающей ночи,

Она от меня ускользнула змеею,

И сдернула маску, и глянула в очи.


Я вспомнил, я вспомнил - такие же песни,

Такую же дикую дрожь сладострасть

И ласковый, вкрадчивый шепот: "Воскресни,

Воскресни для жизни, для боли и счастья!"


Я многое понял в тот миг сокровенный,

Но страшную клятву мою не нарушу.

Царица, царица, ты видишь, я пленный,

Возьми мое тело, возьми мою душу!




Неизгладимы, нет, в моей судьбе

Твой детский рот и смелый взор девический,

Вот почему, мечтая о тебе,

Я говорю и думаю ритмически.


Я чувствую огромные моря,

Колеблемые лунным притяженьем,

И сонмы звезд, что движутся горя,

От века предназначенным движеньем.


О, если б ты всегда была со мной,

Улыбчиво-благая, настоящая,

На звезды я бы мог ступить ногой

И солнце б целовал в уста горящие.




Нет тебя тревожней и капризней,

Но тебе я предался давно,

Оттого, что много, много жизней

Ты умеешь волей слить в одно.


И сегодня небо было серо,

День прошел в томительном бреду,

За окном, на мокром дерне сквера,

Дети не играли в чехарду.


Ты смотрела старые гравюры,

Подпирая голову рукой,

И смешно-нелепые фигуры

Проходили скучной чередой.


Посмотри, мой милый, видишь - птица,

Вот и всадник, конь его так быстр,

Но как странно хмурится и злится

Этот сановитый бургомистр.


А потом читала мне про принца:

Был он нежен, набожен и чист,

И рукав мой кончиком мизинца

Трогала, повертывая лист.


Но когда дневные смолкли звуки

И взошла над городом луна,

Ты внезапно заломила руки,

Стала так мучительно бледна.


Пред тобой смущенно и несмело

Я молчал, мечтая об одном:

Чтобы скрипка ласковая спела

И тебе о рае золотом.




Нет, ничего не изменилось

В природе бедной и простой,

Все только дивно озарилось

Невыразимой красотой.


Такой и явится, наверно,

Людская немощная плоть,

Когда ее из тьмы безмерной

В час судный воззовет господь.


Знай, друг мой гордый, друг мой нежный,

С тобою, лишь с тобой одной,

Рыжеволосой, белоснежной

Я стал на миг самим собой.


Ты улыбнулась, дорогая,

И ты не поняла сама,

Как ты сияешь, и какая

Вокруг тебя сгустилась тьма.



О ТЕБЕ


О тебе, о тебе, о тебе,

Ничего, ничего обо мне!

В человеческой, темной судьбе

Ты - крылатый призыв к вышине.


Благородное сердце твое -

Словно герб отошедших времен.

Освящается им бытие

Всех земных, всех бескрылых племен.


Если звезды, ясны и горды,

Отвернутся от нашей земли,

У нее есть две лучших звезды:

Это - смелые очи твои.


И когда золотой серафим

Протрубит, что исполнился срок,

Мы поднимем тогда перед ним,

Как защиту, твой белый платок.


Звук замрет в задрожавшей трубе,

Серафим пропадет в вышине...

...О тебе, о тебе, о тебе,

Ничего, ничего обо мне!



ОНА


Я знаю женщину: молчанье,

Усталость горькая от слов,

Живет в таинственном мерцанье

Ее расширенных зрачков.


Ее душа открыта жадно

Лишь медной музыке стиха,

Пред жизнью, дольней и отрадной

Высокомерна и глуха.


Неслышный и неторопливый,

Так странно плавен шаг ее,

Назвать нельзя ее красивой,

Но в ней все счастие мое.


Когда я жажду своеволий

И смел и горд - я к ней иду

Учиться мудрой сладкой боли

В ее истоме и бреду.


Она светла в часы томлений

И держит молнии в руке,

И четки сны ее, как тени

На райском огненном песке.




Они спустились до реки

Смотреть на зарево заката.

Но серебрились их виски

И сердце не было крылато.

Промчался длинный ряд годов,

Годов унынья и печали,

Когда ни алых вечеров,

Ни звезд они не замечали.

Вот все измены прощены

И позабыты все упреки,

О только б слушать плеск волны,

Природы мудрые уроки.

Как этот ясный водоем

Навек отринут самовластье.

И быть вдвоем, всегда вдвоем

Уже не верующим в счастье.

А в роще, ладя самострел,

Ребенок, брат любимый Мая,

На них насмешливо глядел,

Их светлых слез не понимая.



ОТКАЗ


Царица - иль, может быть, только печальный ребенок,

Она наклонялась над сонно-вздыхающим морем,

И стан ее, стройный и гибкий, казался так тонок,

Он тайно стремился навстречу серебряным взорам.


Сбегающий сумрак. Какая-то крикнула птица,

И вот перед ней замелькали на влаге дельфины.

Чтоб плыть к бирюзовым владеньям влюбленного принца,

Они предлагали свои глянцевитые спины.


Но голос хрустальный казался особенно звонок,

Когда он упрямо сказал роковое: "Не надо"...

Царица, иль, может быть, только капризный ребенок,

Усталый ребенок с бессильною мукою взгляда.



ПЕРЧАТКА


На руке моей перчатка,

И ее я не сниму,

Под перчаткою загадка,

О которой вспомнить сладко

И которая уводит мысль во тьму.


На руке прикосновенье

Тонких пальцев милых рук,

И как слух мой помнит пенье,

Так хранит их впечатленье

Эластичная перчатка, верный друг.


Есть у каждого загадка,

Уводящая во тьму,

У меня - моя перчатка,

И о ней мне вспомнить сладко,

И ее до новой встречи не сниму.



ПЕРСТЕНЬ


Уронила девушка перстень

В колодец, в колодец ночной,

Простирает легкие персты

К холодной воде ключевой.


"Возврати мой перстень, колодец,

В нем красный цейлонский рубин,

Что с ним будет делать народец

Тритонов и мокрых ундин?"


В глубине вода потемнела,

Послышался ропот и гам:

"Теплотою живого тела

Твой перстень понравился нам".


"Мой жених изнемог от муки,

И будет он в водную гладь

Погружать горячие руки,

Горячие слезы ронять".


Над водой показались рожи

Тритонов и мокрых ундин:

"С человеческой кровью схожий,

Понравился нам твой рубин".


"Мой жених, он живет с молитвой,

С молитвой одной любви,

Попрошу, и стальною бритвой

Откроет он вены свои".


"Перстень твой, наверное, целебный,

Что ты молишь его с тоской,

Выкупаешь такой волшебной

Ценой - любовью мужской".


"Просто золото краше тела

И рубины красней, чем кровь,

И доныне я не умела

Понять, что такое любовь".




После стольких лет

Я пришел назад,

Но изгнанник я,

И за мной следят.


- Я ждала тебя

Столько долгих дней!

Для любви моей

Расстоянья нет.


- В стороне чужой

Жизнь прошла моя,

Как умчалась жизнь,

Не заметил я.


- Жизнь моя была

Сладостною мне,

Я ждала тебя,

Видела во сне.


Смерть в дому моем

И в дому твоем,-

Ничего, что смерть,

Если мы вдвоем.



ПРИНЦЕССА


В темных покрывалах летней ночи

Заблудилась юная принцесса.

Плачущей нашел ее рабочий,

Что работал в самой чаще леса.


Он отвел ее в свою избушку,

Угостил лепешкой с горьким салом,

Подложил под голову подушку

И закутал ноги одеялом.


Сам заснул в углу далеком сладко,

Стала тихо тишиной виденья,

Пламенем мелькающим лампадка

Освещала только часть строенья.


Неужели это только тряпки,

Жалкие, ненужные отбросы,

Кроличьи засушенные лапки,

Брошенные на пол папиросы?


Почему же ей ее томленье

Кажется мучительно знакомо,

И ей шепчут грязные поленья,

Что она теперь лишь вправду дома?


...Ранним утром заспанный рабочий

Проводил принцессу до опушки,

Но не раз потом в глухие ночи

Проливались слезы об избушке.



ПРОГУЛКА


Мы в аллеях светлых пролетали,

Мы летели около воды,

Золотые листья опадали

В синие и сонные пруды.


И причуды, и мечты и думы

Поверяла мне она свои,

Все, что может девушка придумать

О еще неведомой любви.


Говорила: "Да, любовь свободна,

И в любви свободен человек,

Только то лишь сердце благородно,

Что умеет полюбить навек".


Я смотрел в глаза ее большие,

И я видел милое лицо

В рамке, где деревья золотые

С водами слились в одно кольцо.


И я думал: "Нет, любовь не это!

Как пожар в лесу, любовь - в судьбе,

Потому что даже без ответа

Я отныне обречен тебе.



РАССКАЗ ДЕВУШКИ


В вечерний час горят огни...

Мы этот час из всех приметим,

Господь, сойди к молящим детям

И злые чары отгони!


Я отдыхала у ворот

Под тенью милой, старой ели,

А надо мною пламенели

Снега неведомых высот.


И в этот миг с далеких гор

Ко мне спустился странник дивный.

В меня вперил он взор призывный,

Могучей негой полный взор.


И пел красивый чародей:

"Пойдем со мною на высоты,

Где кроют мраморные гроты

Огнем увенчанных людей.


Их очи дивно глубоки,

Они прекрасны и воздушны,

И духи неба так послушны

Прикосновеньям их руки.


Мы в их обители войдем

При звуках светлого напева,

И там ты будешь королевой,

Как я могучим королем.


О, пусть ужасен голос бурь

И страшны лики темных впадин,

Но горный воздух так прохладен

И так пленительна лазурь".


И эта песня жгла мечты,

Дарила волею мгновенья

И наряжала сновиденья

В такие яркие цветы.


Но тих был взгляд моих очей,

И сердце, ждущее спокойно,

Могло ль прельститься цепью стройной

Светло-чарующих речей.


И дивный странник отошел,

Померкнул в солнечном сиянье,

Но внятно - тяжкое рыданье

Мне повторял смущенный дол.


В вечерний час горят огни...

Мы этот час из всех приметим,

Господь, сойди к молящим детям

И злые чары отгони.



РАССЫПАЮЩАЯ ЗВЕЗДЫ


Не всегда чужда ты и горда

И меня не хочешь не всегда,


Тихо, тихо, нежно, как во сне,

Иногда приходишь ты ко мне.


Надо лбом твоим густая прядь,

Мне нельзя ее поцеловать,


И глаза большие зажжены

Светами магической луны.


Нежный друг мой, беспощадный враг,

Так благословен твой каждый шаг,


Словно по сердцу ступаешь ты,

Рассыпая звезды и цветы.


Я не знаю, где ты их взяла,

Только отчего ты так светла


И тому, кто мог с тобой побыть,

На земле уж нечего любить?



РУСАЛКА

Посв. А. А. Горенко


На русалке горит ожерелье

И рубины греховно-красны,

Это странно-печальные сны

Мирового, больного похмелья.

На русалке горит ожерелье

И рубины греховно-красны.


У русалки мерцающий взгляд,

Умирающий взгляд полуночи,

Он блестит, то длинней, то короче,

Когда ветры морские кричат.

У русалки чарующий взгляд,

У русалки печальные очи.


Я люблю ее, деву-ундину,

Озаренную тайной ночной,

Я люблю ее взгляд заревой

И горящие негой рубины...

Потому что я сам из пучины,

Из бездонной пучины морской.




С тобой я буду до зари,

Наутро я уйду

Искать, где спрятались цари,

Лобзавшие звезду.


У тех царей лазурный сон

Заткал лучистый взор;

Они - заснувший небосклон

Над мраморностью гор.


Сверкают в золоте лучей

Их мантий багрецы,

И на сединах их кудрей

Алмазные венцы.


И их мечи вокруг лежат

В каменьях дорогих,

Их чутко гномы сторожат

И не уйдут от них.


Но я приду с мечом своим;

Владеет им не гном!

Я буду вихрем грозовым,

И громом, и огнем!


Я тайны выпытаю их,

Все тайны дивных снов,

И заключу в короткий стих,

В оправу звонких слов.


Промчится день, зажжет закат,

Природа будет храм,

И я приду, приду назад,

К отворенным дверям.


С тобою встретим мы зарю,

Наутро я уйду,

И на прощанье подарю

Добытую звезду.



САДА-ЯККО


В полутемном строгом зале

Пели скрипки, вы плясали.

Группы бабочек и лилий

На шелку зеленоватом,

Как живые, говорили

С электрическим закатом,

И ложилась тень акаций

На полотна декораций.


Вы казались бонбоньеркой

Над изящной этажеркой,

И, как беленькие кошки,

Как играющие дети,

Ваши маленькие ножки

Трепетали на паркете,

И жуками золотыми

Нам сияло ваше имя.


И когда вы говорили,

Мы далекое любили,

Вы бросали в нас цветами

Незнакомого искусства,

Непонятными словами

Опьяняя наши чувства,

И мы верили, что солнце

Только вымысел японца.



САДЫ ДУШИ


Сады моей души всегда узорны,

В них ветры так свежи и тиховейны,

В них золотой песок и мрамор черный,

Глубокие, прозрачные бассейны.


Растенья в них, как сны, необычайны,

Как воды утром, розовеют птицы,

И - кто поймет намек старинной тайны?-

В них девушка в венке великой жрицы.


Глаза, как отблеск чистой серой стали,

Изящный лоб, белей восточных лилий,

Уста, что никого не целовали

И никогда ни с кем не говорили.


И щеки - розоватый жемчуг юга,

Сокровище немыслимых фантазий,

И руки, что ласкали лишь друг друга,

Переплетясь в молитвенном экстазе.


У ног ее - две черные пантеры

С отливом металлическим на шкуре.

Взлетев от роз таинственной пещеры,

Ее фламинго плавает в лазури.


Я не смотрю на мир бегущих линий,

Мои мечты лишь вечному покорны.

Пускай сирокко бесится в пустыне,

Сады моей души всегда узорны.



СОН (ВЫ СЕГОДНЯ ТАК КРАСИВЫ...)

Утренняя болтовня


Вы сегодня так красивы,

Что вы видели во сне?

— Берег, ивы

При луне.


А еще? К ночному склону

Не приходят, не любя.

— Дездемону

И себя.


Вы глядите так несмело:

Кто там был за купой ив?

— Был Отелло,

Он красив.


Был ли он вас двух достоин?

Был ли он как лунный свет?

— Да, он воин

И поэт.


О какой же пел он ныне

Неоткрытой красоте?

— О пустыне

И мечте.


И вы слушали влюбленно,

Нежной грусти не тая?

— Дездемона,

Но не я.




Так долго сердце боролось,

Слипались усталые веки,

Я думал, пропал мой голос,

Мой звонкий голос навеки.


Но Вы мне его возвратили,

Он вновь мое достоянье,

Вновь в памяти белых лилий

И синих миров сверканье.


Мне ведомы все дороги

На этой земле привольной...

Но Ваши милые ноги

В крови, и Вам бегать больно.


Какой-то маятник злобный

Владеет нашей судьбою,

Он ходит, мечу подобный,

Меж радостью и тоскою.


Тот миг, что я песнью своею

Доволен,— для Вас мученье...

Вам весело — я жалею

О дне моего рожденья.



ТЕЛЕФОН


Неожиданный и смелый

Женский голос в телефоне,-

Сколько сладостных гармоний

В этом голосе без тела!


Счастье, шаг твой благосклонный

Не всегда проходит мимо:

Звонче лютни серафима

Ты и в трубке телефонной!




Ты говорил слова пустые,

А девушка и расцвела,

Вот чешет кудри золотые,

По-праздничному весела.

Теперь ко всем церковным требам

Молиться ходит о твоем.

Ты стал ей солнцем, стал ей небом,

Ты стал ей ласковым дождем.

Глаза темнеют, чуя грозы.

Неровен вздох ее и част.

Она пока приносит розы,

Но захоти, и жизнь отдаст.




Ты не могла иль не хотела

Мою почувствовать истому,

Свое дурманящее тело

И сердце бережешь другому.


Зато, когда перед бедою

Я обессилю, стиснув зубы,

Ты не придешь смочить водою

Мои запекшиеся губы.


В часы последнего усилья,

Когда и ангелы заплещут,

Твои сияющие крылья

Передо мной не затрепещут.


И ввстречу радостной победе

Мое ликующее знамя

Ты не поднимешь в реве меди

Своими нежными руками.


И ты меня забудешь скоро,

И я не стану думать, вольный,

О милой девочке, с которой

Мне было нестерпимо больно.




Ты пожалела, ты простила

И даже руку подала мне,

Когда в душе, где смерть бродила,

И камня не было на камне.


Так победитель благородный

Предоставляет без сомненья

Тому, кто был сейчас свободный,

И жизнь и даже часть именья.


Всё, что бессонными ночами

Из тьмы души я вызвал к свету,

Всё, что даровано богами

Мне, воину, и мне, поэту,


Всё, пред твоей склоняясь властью,

Всё дам и ничего не скрою

За ослепительное счастье

Хоть иногда побыть с тобою.


Лишь песен не проси ты милых,

Таких, как я слагал когда-то,

Ты знаешь, я их петь не в силах

Скрипучим голосом кастрата.


Не накажи меня за эти

Слова, не ввергни снова в бездну,—

Когда-нибудь при лунном свете,

Раб истомленный, я исчезну.


Я побегу в пустынном поле

Через канавы и заборы,

Забыв себя и ужас боли,

И все условья, договоры.


И не узнаешь никогда ты,

Чтоб в сердце не вошла тревога,

В какой болотине проклятой

Моя окончилась дорога.



ШЕСТОЕ ЧУВСТВО


Прекрасно в нас влюбленное вино

И добрый хлеб, что в печь для нас садится,

И женщина, которою дано,

Сперва измучившись, нам насладиться.


Но что нам делать с розовой зарей

Над холодеющими небесами,

Где тишина и неземной покой,

Что делать нам с бессмертными стихами?


Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.

Мгновение бежит неудержимо,

И мы ломаем руки, но опять

Осуждены идти всё мимо, мимо.


Как мальчик, игры позабыв свои,

Следит порой за девичьим купаньем

И, ничего не зная о любви,

Все ж мучится таинственным желаньем;


Как некогда в разросшихся хвощах

Ревела от сознания бессилья

Тварь скользкая, почуя на плечах

Еще не появившиеся крылья;


Так век за веком - скоро ли, Господь? -

Под скальпелем природы и искусства

Кричит наш дух, изнемогает плоть,

Рождая орган для шестого чувства.



ЭТО БЫЛО НЕ РАЗ


Это было не раз, это будет не раз

В нашей битве глухой и упорной:

Как всегда, от меня ты теперь отреклась,

Завтра, знаю, вернёшься покорной.


Но зато не дивись, мой враждующий друг,

Враг мой, схваченный тёмной любовью,

Если стоны любви будут стонами мук,

Поцелуи — окрашены кровью.




Я говорил: «Ты хочешь, хочешь?

Могу я быть тобой любим?

Ты счастье странное пророчишь

Гортанным голосом твоим.


А я плачу за счастье много,

Мой дом — из звезд и песен дом,

И будет сладкая тревога

Расти при имени твоем.


И скажут: "Что он? Только скрипка,

Покорно плачущая, он,

Ее единая улыбка

Рождает этот дивный звон".


И скажут: «То луна и море,

Двояко отраженный свет,—

И после:— О какое горе,

Что женщины такой же нет!"»


Но, не ответив мне ни слова,

Она задумчиво прошла,

Она не сделала мне злого,

И жизнь по-прежнему светла.


Ко мне нисходят серафимы,

Пою я полночи и дню,

Но вместо женщины любимой

Цветок засушенный храню.




Я сам над собой насмеялся,

И сам я себя обманул,

Когда мог подумать, что в мире

Есть что-нибудь кроме тебя.


Лишь белая, в белой одежде,

Как в пеплуме древних богинь,

Ты держишь хрустальную сферу

В прозрачных и тонких перстах.


А все океаны, все горы,

Архангелы, люди, цветы -

Они в хрустале отразились

Прозрачных девических глаз.


Как странно подумать, что в мире

Есть что-нибудь кроме тебя,

Что сам я не только ночная

Бессонная песнь о тебе.


Но свет у тебя за плечами,

Такой ослепительный свет,

Там длинные пламени реют,

Как два золоченых крыла.



Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



50 великих стихотворений. Николай Гумилёв. Слово - Православный журнал Молодежные конкурсы на день рождения молодежные

Гумилёв стих про слово Гумилёв стих про слово Гумилёв стих про слово Гумилёв стих про слово Гумилёв стих про слово Гумилёв стих про слово Гумилёв стих про слово

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ